Йоахим Бром — Огайо

Большинство людей считает Огайо частью американского Среднего Запада, а это подразумевает что США, в первую очередь, делятся на Восток и Запад. И как показывают лингвистические следы — это правда. Но Восток/Запад никогда не было главной линией деления в американской географической, культурной и политической жизни. Этой линией является разделение Север/Юг — Линия Мэйсона-Диксона, штаты из которых состояли Союз и Конфедерация. Атланта гораздо больше похожа на Даллас, чем на Нью-Йорк. И в этом делении нет «средних» штатов (в любом смысле), есть только пограничные.

Огайо — пограничный штат. И он является странной амальгамой Севера и Юга. Кливленд (на севере) — город европейских иммигрантов, заводов, профсоюзов и Северных либеральных политиков. Цинциннати (на юге) во время гражданской войны выступал за перемирие, в нем была большая доля сочувствующих Конфедерации. Город, где были сделаны большинство этих фотографий — Колумбус, расположен где-то посредине. С частями Севера и Юга, находящихся в отношениях толи гармоничной гибридизации, толи напряженной разрядки. Колумбус был тогда, и остается сейчас, городом без связанной и последовательной идентичности, городом склонным менять свою лояльность, и городом где оптимистичное изобретательство и циничная интерпретация идут рука об руку. «Сердце Всего» (рекламный слоган Огайо — МК) в каком-то смысле совершенен — не как центр Соединенных Штатов, а как воплощение изменчивой американской идентичности, созданная не только историческими силами, но и воображением.

Вот какую форму принимала эта неразбериха в идентичности одним теплым вечером в июле 1983. Я смотрел местные новости по телевизору на канале NBC и молодой голубоглазый ведущий так описывал солнечную тридцатиградусную погоду: «Чудесно! На горизонте ни облачка! Отличные выходные чтобы насладится солнцем!». Переключая каналы, я наткнулся на ведущего CBS, очевидно расстроенного: «К сожалению, я вынужден сообщить, что в центральном Огайо дождей нет. Мы надеемся, что небольшие дожди в начале следующей неделе смогут спасти урожай сои. Но это единственная надежда в ближайшем будущем». Это Колумбус: ни рыба, ни мясо. Жаркое лето, как в Атланте, и холодная зима, как в Бостоне. Дом для самого американского явления природы — торнадо. Колумбус не выглядел и не чувствовался единым местом, он воспринимался множеством мест. Возможно поэтому в 1980-е годы он был столицей тестирования рынков в США.

На поверхности Колумбус выглядит маленьким городком. У него есть главная улица, здесь она называется Хай-стрит. Она протянулась через весь город, образуя прямую линию деловых и жилых кварталов. Двигаясь по этой улице вы встретите (по порядку): мусорную свалку и перерабатывающий завод («клеевую фабрику» из моего детства); бедную, населенную рабочими (сначала белыми, а теперь темнокожими) Южную Сторону; Немецкую Деревню, квартал, когда-то населенный европейскими иммигрантами, а теперь — пример гентрификации; Здание Столицы Штата Огайо отмечает центр города; комплекс Nationwide, штаб-квартиру крупнейшего работодателя в Огайо; Шорт-Норт, когда-то называвшийся Флайтаун, где жили черные и итальянские иммигранты, а теперь живет полу-гентрифицированная богема; Университет штата Огайо (о нем ниже); Клинтонвилль, с молодыми семьями и студентами; Бичвольд, с более богатыми городскими семьями; и Вортингтон — ближайший пригород. Так же эти места представляют собой странный массив исторических периодов, которые каким-то образом дожили до настоящего времени. Все это вы увидите за 40 минут езды в автомобиле. Конечно, Колумбус не только Хай-стрит, но она служит превосходным примером того, как линия Север/Юг делит единое место на множество других.

Каждый из этих узлов служил центром собственного маленького сообщества, со своими различиями и культурными особенностями, представленными на большей карте города, штата или страны. Но, что важнее, каждый квартал имел свою уникальную функцию. В 1980-х центром почти всей художественной жизни был Университет Штата Огайо, расположенный на западной стороне Хай-стрит, окруженный букинистическими магазинами, барами и жилыми домами для 40 тысяч его студентов. В этом сообществе было разнообразие, не только в цвете кожи или национальности, но и в культурных предпочтениях. По субботам, вы могли слышать рев футбольных болельщиков за несколько миль. Это перемежалось дворовыми распродажами, музыкальными магазинами, политическими митингами и катанием на велосипедах. В понедельник автобусы везли сотни студентов по Хай-стрит в кампус. А в пятницу студенты праздновали конец недели везде, от баров студенческих братств на юге кампуса до расположенного севернее бара «У Ларри», пристанища художественной и литературной интеллигенции. Летом улицы, магазины и бары пустели, а осенью тут было как в центре Манхэттена в полдень.

Университет так же был центром определенной фотографической культуры. Департамент Фотографии и Кино недавно переманил из Национального Эндаумента Искусств человека по имени Рональд Грин. За короткий период он нанял несколько суперзвезд: Джонатана Грина — протеже Майнора Уайта, известного историка, писавшего о фотографии и философии в 1950-е — 1970-е, Аллана Секулу — философа и документального фотографа, пропагандировавшего марксисткий подход, и режиссёра Тома Андерсона. Джонатан Грин и Аллан Секула составляли странную команду. Там были конфликты, потрясающие дискуссии и стопки и стопки книг. Марксизм, постструктурализм, постмодернизм, подробные визуальные разборы и громкие художественные заявления летали в воздухе как листья в ветреный день. Это был уникальный момент для Департамента Фотографии и Кино: точка равновесия между старыми идеями, направлявшими творческих фотографов, и новым формирующимся консенсусом. Департаменту, как и самому Колумбусу, недоставало индивидуальности. Но именно благодаря этому факту удалось создать полностью свободную дискурсивность — культурную сущность, основанную на диалогах и интерпретациях, в которых не было фиксированных точек. Вместо них были лишь временные созвездия: все их видели, но никто не хотел называть их своими.

К счастью, департамент представлял только одну часть фотографической культуры в Колумбусе. Другая часть была старше, более местной, и гораздо более приземленной. Я буду называть идеи этой группы людей Фотолюбительской Культурой. В то время Фотолюбительская Культура лежала в основе многих профессиональных коммерческих работ, таких как у Виджи или Дианы Арбус. Одержимая фотопроцессами и технологиями, наполненная людьми, которых теперь называют нердами, Фотолюбительская Культура составляла большую часть фотографов-любителей, которые всегда давали фотографии вдохновение и привлекательность сумасшествия. Фотолюбительская Культура достигла пика в 1970-е, когда в фотомагазинах были тысячи товаров сотен крупных и мелких производителей. Домом для этой культуры в Огайо и Коламбусе был Midwest Camera Exchange, фотомагазин подержанных товаров расположенный в бывшей церкви. Там было все: начиная от задников для Синара и сумок для Брауни и заканчивая фотобумагой из Чехословакии. Его владельцем был профессор Университета Берни Мель и его сыновья. Вы все еще можете найти их в интернете.

Между этими фотографическими культурами было меньше мили — расстояние легкой пешей прогулки. Между ними распологались несколько букинистических и книжных магазинов, которые также важны для обсуждения той фотографической эпохи. В Колумбусе в 1980-х не было даже маленькой галерейной системы и фотографические выставки случались редко. Интернета тогда не было. А это значило, что единственными материальными объектами и главными обсуждаемыми работами были фотокниги. Старые находились в букинистических магазинах, новые были на витринах магазинов для студентов. Прямо или косвенно книги подпитывали фотографические мечты, и в большинстве случаев вы могли найти одинаковые книги и в домах Фотолюбителей и в классных комнатах университета.

Я не могу представить лучшее время или место для студента. Представьте вдохновляющую лекцию Джонатана Грина про Американский Люминимзм, а вслед за ним горячую дискуссию о работах Розалинды Краусс на одном из семинаров Аллана Секулы. В перерыве, за сэндвичем в Bernie’s Bagels, вы могли столкнутся с Верховным Фотолюбителем — Алланом Заком, фрилансером, который снимал марши от Сельмы до Монтгомери движения за гражданские права. И за обедом вся эта больная команда обсуждала то, что случилось за утро. Потеряв одних и найдя других участников, она отправлялся пешком в Midwest Camera. На пути была обязательная остановка в букинистическом магазине Карен Уайклифф, чтобы поискать, не оказалась ли книга Уильяма Кляйна «Рим» случайно в разделе путеводителей со смехотворной ценой. И когда мы наконец доходили до церкви, мы были готовы к сорокапятиминутным дебатам о том какая черно-белая фотобумага лучше: Портрига Рапид или Ильфорд.

Между книжными магазинами и церковью можно было пофотографировать, особенно в переулках. Большую часть года переулки в Колумбусе представляли собой: заросли с живностью разных видов (лягушки, черепахи, опоссумы и т.д.), историю американских автомобилей, старых игрушек, места пьяных драк, клубов и темной, незаконной деятельности всех сортов. Это был мир где всё могло случится и обычно случалось. Не надо забывать и о Хай-стрит с ее людьми при параде, уличных витринах и официозе. Удивительной была близость этих двух мест и все что лежало между ними. Плотность опыта и визуальных различий, присутствие в одном месте различных культур и личностей, и даже исторических периодов давало богатый набор фотографических возможностей.

Конечно, можно еще много чего рассказать про это место: про здание из нержавеющей стали, где студенты критиковали работы, висящие на стенах на магнитах (мой отец был строителем в бригаде, строившей его). О Студии 35, последнем арт-хаус театре в Колумбусе. Про поездки за город (на машинах размером с танк). Про воскресные обеды со спагетти и про бедность студенческой жизни. Пешком или за рулем, в Университете или в магазинах, Колумбус был полон фотографий и обсуждений. Это была неисследованная дискурсивная территория, в которой культурная география, интеллектуальные споры и визуальное воображение находили способ сделать сумму больше, чем просто её слагаемые. В то время вы могли найти всё Огайо в Колумбусе, и в Огайо всю Америку: единую страну в непрерывном процессе изменения, отраженном в культурной дискуссии исторической величины.

По определению это временное автономное существование не могло продолжаться долго, ни для страны, ни для города, ни для культурной дискуссии в аудиториях, фотомагазинах или квартирах фотографов. Первое изменение пришло в обличии Рональда Рейгана. Заключалось оно не только в отказе правительства от общности целей, оно заключалось в его отвращении к единой американской идентичности. Не доверяя Северу и стимулируя худшие качества Юга Рейган превратил культурный ландшафт в культурное минное поле.

В какой-то момент, просто двигаясь по Хай-стрит из одной части города в другую, вы могли почувствовать, как любопытство превращается в подозрение. Постепенно все ополчились друг против друга. Департамент Фотографии и Кино стал первой жертвой Культурных Войн. Глава был отстранен, контракты не возобновлялись и, в странном повторе бегства из Германии 1930-х годов, Джонатан Грин, Секула и Андерсен оказались в калифорнийской образовательной матрице. Как будто история повторяла себя в американском интеллектуальном фарсе. Все выжили, но дискурсивные облака Огайо превратились в угнетающие ведра Средней Америки.

Так оно и продолжается… Огайо становится все меньше «Сердцем всего» и все больше ключевым полем боя в стране красных и синих. Бензин стоит теперь по 4 доллара за галлон. Кодак ликвидировал большую часть своих фототоваров. И что интересно: по этому я не тоскую. И хотя Культура Фотолюбительства исчезла по форме, по своей сути она живет в цифровых технологиях, подпитываемых похожими мечтами о демократизации и неудержимой энергией чокнутых фотолюбителей. Появились новые и горячие дискуссии, которым не видно конца: о фотографическом представлении, правде и силе. Мне кажется это похожим на Огайо восьмидесятых, только без сумасшедшей мощи жрущих бензин двигателей V8. Главное понять, что и тогда и сейчас настоящий Огайо присутствовал в дискуссии: в виде «нет-но-может быть», в растерянности, в ужасе, в тягучей индивидуальности. Перефразируя современного гения воображаемых штатов Фокса Малдера: Огайо где-то рядом. Вопрос лишь в том, где?

— Винс Лео, введение из фотокниги «Огайо» Йоахима Брома, изд. Steidel, 2009
http://vinceleo.virb.com/joachim-brohm-photographs-of-ohio-by-vin
http://www.joachimbrohm.com/projects/ohio/

— Перевод Михаила Конинина, 03.03.2018

#историяфотографии #ЙоахимБром #фотография #Steidel


Проект Михаила Конинина «Абзацы фотографий» посвящен истории и теории фотографии. Я перевожу материалы посвященные фотографии и фотографам, о которых на русском языке мало информации. Так же я пишу о фотособытиях в Новосибирске: рецензии выставок, обзоры фотокниг попавших мне в руки и т.п.
https://vk.com/club146474865